Vinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo Slider

Поиск

Вход на сайт

Комментарии

Новожённая Галина

Новожённая Галина Александровна
Интервьюеры: Ольга Пономарева (Украина), Ирина Сидорова (Украина), Stef Schweinschwaller (Австрия)
09.08.2010
 
Расскажите о себе?
Меня зовут Навоженная (в девичестве Карпова) Галина Александровна. Я родилась 17 октября 1926 года. Я родилась в Константиновке, а семья была родом из Харьковской области – и мама и папа, только из разных сел. Отец мой умер давно, еще до войны в 1940 году. Здесь же в Константиновке родились сначала двое детей, двойняшки, но они почти сразу умерли – еще до меня. Потом родился мой старший брат, которого вот уже пятнадцать лет как нет, и я.
 
Помните ли вы, как началась война?
Очень хорошо помню, как сейчас. Война такая страшная, ужас.
Я заканчивала седьмой класс и вот, как-то утром, это было 22 июня, мама послала меня в магазин за хлебом. А там по Красной, возле почты, был суточный магазин, и там висел репродуктор. И вот я вижу, люди стоят, что-то слушают, обнимаются, плачут, а я ж не пойму ничего, и вот кто-то говорит – война началась. И вот люди обнимаются, целуются, плачут – война началась. Вот такое было зрелище страшное. Вот так началась война. А в сентябре уже пришли немцы. Такие повозки у них были. А перед этим они бомбили. Мы жили там, где трампарк - напротив него, а дальше там был небольшой силикатный завод и вот там очень много было наших солдат. И вот немцы бомбили, и там погибло очень много наших ребят. Многие были покалечены. Погиб Федя Ильченко. И вот только разбомбили и потом вступили немцы. Шли первоначально по Красной, с Кондратовки на Артемовск. И лошади у них были такие здоровые не такие, как наши, а массивные такие, копыта большие. Ну, и пришли и через день два, у нас во дворе было три дома, мамины братья там жили, ну и дедушка с бабушкой, то есть они дом построили, а сами жили на железной дороге, дедушка был железнодорожным мастером. Дом был такой большой серый. Полдома они занимали, полдома было общежитие. А у нас было три дома. И вот дяди ушли на фронт, и никого не было. А у нас же было три дома. И вот только стали немцы подходить, к нам каждый день ставят на квартиру. Распоряжение такое было расквартировывать солдат. И вот они там поставили у нас во дворе три кухни, пописали нам все стены, какими-то номерами, наверное, своей части или что там. И в первый же день принесли нам ведро супа, суп наполовину с мясом, потом принесли нам целого разделанного барана, небольшой бочонок моченой капусты. А на второй день мой старший брат сидел во дворе и что-то там рисовал и один из немецких офицеров подошел к нему и сказал: «О, как ты хорошо рисуешь!» А потом он заметил, что испачкал китель зеленой краской, рассердился, выхватил пистолет и приставил к голове брата. А мама услышала, выскочила, они не слова по-немецки не понимала и стала просить «Пан! Пан! Не трогайте, это мой сыночек», упала. Ну, и не стали его трогать. Ну, а на третий день срывают все бумажки с забора, забрали у нас сервиз, зачем он им, мама все берегла, что вот дочечка выйдет замуж, будут, есть, на двадцать четыре персоны, одеяло верблюжье, скатерть, медный таз. Позабирали все и уехали. И так у нас и было – каждые три дня, только одни уедут, приезжают другие квартиранты, мол, у вас большой дом, к вам можно, и потом опять новые один два дня побудут и уезжают.
 
Как вы были угнаны в Германию?
А в марте 1942 года стали забирать в Германию. Это была первая партия на отправку. Ребят, которые гуляли возле силикатного завода, поймали в охапку и погнали на Донецк. В том числе, и моего старшего брата. Их гнали пешком, с охраной, но какими-то судьбами моему брату удалось сбежать. И вот стали к нам после этого каждый день домой приходить с проверкой, что бы узнать не появлялся ли он дома, так как в Германию он не попал. И вот летом 1942 года, нас осталось 4 детей, а кушать у нас было нечего. Дедушка привез из села бабушку и вскоре сам заболел и умер. И нас осталось четверо, мама пятая и бабушка шестая. И для того что бы как-то прокормиться люди меняли многие вещи. Но у нас менять было нечего, кроме мебели, которая и то в бомбежку погорела. И вот какие-то люди были в том селе, откуда была мама, в Харьковской области, и передали, что родственники спрашивали – Как там Сонечка (мама Софья) с детьми управляется? Пусть хоть бы пришла, мы бы ей помогли, дали что-то там. И мы поехали. Мама, Люся, с которой меня потом забрали в Германию и я. Дедушка сделал тачку, и мы поехали. И вот родственники надавали нам всего, а двоюродных, троюродных братьев было у мамы полно, дяди. И вот только мы отъехали десять километров от села, в сторону Александровки и наша тачка поломалась. И вот выходит женщина и говорит: «Оставьте свои продукты у меня и вашу девочку, я сама живу, муж на фронте, мне будет не так скучно, а сами идите в село за помощью». И мама пошла, что бы позвать дедушку, то бы они потом починили тачку и забрали эти продукты. И вот проходит два-три дня, никого нету, и приходит мой брат младший, разыскал меня в этой деревне и говорит: «Мама заболела, а дедушка тачку еще не сделал, пойдем домой». Мы взяли по узелочку продуктов, и пошли с ним домой пешком, через поле от самого Барвенково. И вот идем мы через поле и все поле усыпано нашими бойцами, так как там проходил фронт. Немцев не было, так как они видимо трупы своих солдат убирали сразу – а наших нет. И вот лежат убитые, распластавшиеся, кто в какой позе. И их клюют вороны. Страшное зрелище. И мне на всю жизнь запомнились эти вороны, как что-то страшное.
И вот только пришла я домой, приходят к нам двое полицейских и на меня – раз брата нет, то давай ты. А со мной был еще младший брат – три с половиной года ему было тогда, и он плачет «Галочка, родненькая не оставляй меня!». А они – нет . И забрали меня на биржу труда, там где был раньше фрунзенский кинотеатр, ДК Металлургов. Ночь нас продержали, а на следующее утро, пришла бабушка, разыскала меня и принесла кусочек хлеба и одну немецкую марку завязанные в узелок. Мы сидели там и нас не выпускали. 24 июля 1942 года нас отправляли 660 человек из Константиновки и еще 300 человек со Славянска. Везли нас в товарных вагонах по 70-80 человек в вагоне, под охраной солдат, никуда не выпускали. Ехали по всей Украине, не останавливались, не выпускали. И первая остановка была только в Бресте, потому что там меняли состав, так как дальше колея была узкой, а у нас она была широкой. И в Бресте мы простояли два дня. Там мы выходили, ходили вольно, но никуда там пойти было особо нельзя – пустыри, в Бресте все побито. Когда нас везли по Украине, то нам давали по буханке хлеба, потом после Бреста уже ничего не давали, у кого хлеб оставался тот доедал.
 
Расскажите, в какой город вас привезли, где вы работали, какой была жизнь в вашем лагере?
Нас привезли в город Хэммер (Hemmer), это в Западной Вестфалии. И когда нас привезли то стали гнать через весь город, В сторону бараков. Нас гнали 960 человек как стадо, а рядом бежали дети и кричали нам «Russisch Scheisse, Russische schweines, Russisch fajuk mensch». Бросали в нас, кто чем. Страшное зрелище.
И вот приводят нас в эти бараки, а там уже все стены были пописаны, кто из Днепропетровска, кто откуда-то еще, прошли значит уже тут эту комиссию. Водили нас всех и девочек и мальчиков все голые, проверяли буквально все – пальцы, глаза, водили нас из барака в барак. Только спрячешься, а тут солдат тебя хлопнет по спине. И вот пробыли мы там день два и стали приезжать покупатели, со всех городов близ расположенных, видимо со всей Западной Вестфалии, и забирать нас. И вот видимо город этот Хагэн, в котором я была, там очень развита была индустрия, как наш Донбасс. И была фабрика Шмидта, на которую попало много наших. Они производили какие-то металлоизделия, но что именно я не знаю. Мы были там только один раз, когда через год их разбомбили, и там погибло много людей. А на том заводе, на который я попала, нас было 4 из Константиновки и 16 из Славянска. Нас забрал начальник лагеря, Николаус. Он был очень хороший человек и называл нас не по фамилии, а «майнэ киндер». Его жена – фрау Мэцнер, работала га кухне, выдавала хлеб. Завод назывался Шталь фраубен фабрник – функе Гук (это фабрикант). Все заводы в округе были металлургические и сталепрокатные. И вот когда нас стали отбирать, то меня берут, а Люсю, с которой мы вместе были угнаны и жили рядом дома, нет. И тогда мы сказали, что она моя сестра и тогда ее тоже взяли. И так они и думали, что она моя сестра. И вот мы прибыли в лагерь, а там уже человек 120 было. Нас поселили в одну комнату, нас было 76 человек в одной комнате. Кровати были двухэтажные, очень узкий проход. У леса жили рабочие, фабриканты этого завода. Наш барак был у реки – Рур. И всегда мы видели много пролетавших самолетов, которые летели колонной. Их было столько, что казалось дрожит земля. И говорили – Хагэн-Дортмунд- нах Берлин, Хаген-Бохум-Дортмунд-Берлин.
Кормили очень плохо. Давали триста грамм хлеба. Насыпала больше соли, что бы казалось, что наелась, что-то вроде кофе и кусочек маргарина. В обед – баланда. Первоначально давали баланду из шпината, и видно его не промывали и варили его прямо с червями, которые заводились там от сырой погоды. Или из брюквы. Первоначально нам давали какие-то деньги. Не много – 2-4 марки. Но мы не знали, сколько там этих денег было. Приходила к нам женщина, которая продавала открытки и безделушки. Иногда нам удавалось купить какого-то бурака или даже хлеба, если попадался добрый хозяин. Потому что так просто продавать нам продукты не разрешалось.
 
Расскажите, какие контакты у вас были с гражданскими немцами?
Особо контактов у нас не было, только с людьми, которые работали с нами на заводе. Например с нами работала женщина Ирма, муж сестры которой, был бауэром. И вот летом когда были яблоки, она приносила кому-то из нас по одному яблоку, завернутому в тряпочку. И давала только так, что бы не увидели другие. Подойдет скажет, что бы я зашла в туалетную комнату, она мне что-то даст – и выносила из своей раздевалки. Другая немка с нами работала принесла мне платье, так как после бомбежки мне не было во что одеться. Я считаю, что нужно судить не о нации, а об отдельном человеке. В каждой нации есть очень много подлых и очень много хороших. Однажды нас попросила одна из женщин, которые жили на территории фабрикантов завода, помочь с уборкой после бомбежки. Мы много убирали и очень устали, но нам так ничего и не дали из обещанного. Тогда нас попросила убрать еще одна девушка. Мы уже не верили, что нам что-то за это дадут, но согласились. Уборки в комнате было очень мало. А потом какая-то женщина одетая в черное, т.к. то ли брат, то ли сын у нее погиб на фронте – пригласила нас в столовую, где не только накормила досыта хлебом и маргарином, яблоками, но и дала нам собой, так что мы смогли накормить в бараке других девушек. Так же нам предлагали взять одежду, которую тоже предлагали забрать незаметно в условленном месте.
 
Расскажите про вашу работу? В чем именно она заключалась?
Водили на работу каждый день, работа с 6 утра до 18 вечера. 12 часов в день. Бомбили каждый день. Я была на обработке болтов. В одном цехе нарезали прутья. Мы получали заготовки. И вот сидишь за станком и пускаешь между баков и нарезается резьба. И приезжал мужчина немец и забирал потом готовые болты. Нам давали талончики, которые надо было отбивать по времени – когда приходишь на работу отбиваешь, приходишь на завтрак – отбиваешь. Пятнадцать минут на завтрак, что бы никто не опоздал. В выходные дни нас никуда не отпускали. Разрешали только десяти человекам – десятый отвечает. Только по воскресеньям. В город не отпускали, разрешали ходить только так по городу. Тревоги были поминутно. Видимо, к войне готовились, потому что везде понастроили бомбоубежищ. В центре города было большое бомбоубежище, в котором прятались жители этого города. И вот 15 марта 1945 года была бомбежка и в это бомбоубежище залетела бомба и взорвалась. Погибло очень много людей к этому месту не подпускали и окружили все колючей проволокой. После этой бомбежки, когда наши бараки и фабрику окончательно разбомбили, нас стали гонять на работу в Дортмунд. Дортмунд был весь разбитый и нас гоняли расчищать город после бомбежки. И нужно было, что бы только отметили, что вы вышли на работу, а если не отметишься, то не давали ни хлеба, ни баланды. И когда мы расчищали завалы, мы видели, как в воздух поднимаются взрывающиеся мосты. Мы боялись, что снаряд попадет на мост, где работали мы. Но нам все не давали отметку на баланду. Тогда мы решили просто уйти, и стали убегать через поля. И за нами уже никто не следил, так как сразу же снаряд попал в наш мост, на котором все еще было много людей. Это было 13 апреля 1945 года. А 15 апреля пришли американцы и освободили нас.
 
Как вы вернулись домой и что вы делали после освобождения?
После освобождения 17 апреля 1945 всех мужчин вывезли в город Фархалле, а 18 вывезли нас, женщин, в Магдебург. Привезли нас туда, мы были очень рады видеть наших красноармейцев, но на нас никто не смотрел и не обращал внимания. Нас распределили в военном городке. Нам объявили всем по алфавиту идти на регистрацию. Меня записали, я очень просилась домой и в конце концов уехала в Константиновку. В городе была разруха, родственники жили в комнате, в здании, где так же жили и другие люди. Меня звали на работу кассиром в трампарке, но на следующий день после возвращения меня вызвали в милицию, на проверку, где сидел на приеме начальник цеха бутылочного завода, меня определили на работу на бутылочный завод, сказав, что завод требует восстановления. Уже на третий день после возвращения я вышла на работу разнорабочей. Так я стала работать на заводе. И прошла всю лестницу – работала табельщиком, расчетчиком, инженером завода.
 
 
 
 



Константиновский городской краеведческий музей Copyright © 2014
Все права защищены. Копирование материалов с указанием автора и активной ссылкой на сайт
Перепечатка материалов сайта без указания авторства строго воспрещается.