Vinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo SliderVinaora Nivo Slider

Поиск

Вход на сайт

Комментарии

Дегтярева Раиса

Дегтярева Раиса Семеновна
Интервьюеры: Tim Hildebrandt (Германия), Н. Жукова (Украина)
Меня зовут Раиса Семеновна Дегтярева (девичья фамилия Коротина). Родилась я в хуторе Берестовом Константиновского района в 1924 году. Мама умерла, когда мне было 2 года. Отец женился очень скоро на другой, так как надо было работать по хозяйству (коровы, кони). Совхоз тогда только создавался; отец мой был середняком, так что коров забрали. У меня была младшая сестра (1930 г.р.) и 2 младших брата (Лёня – 1928 г.р. и позже Коля 1940 г.р.). В 6 лет я пошла в школу, которая находилась на улице Фрунзе. Это было одноэтажное здание с одной классной комнатой, в которой занималось одновременно два класса: с утра - 1-й и 4-й классы, а после полудня - 2-й и 3-й. Учительница тоже была одна. Взрослые работали, а дети собирались возле школы - и кто учился, и кто еще в школу не ходил - ведь садиков и нянек не было. За детворой немного присматривала моя крестная, тетя Люба Тимченко, которая работала кухаркой при школе. Иногда какая-нибудь старенькая бабушка отведет детвору к ставку покупаться. Так я закончила 9 классов, и моих знаний хватало потом, уже в мирное советское время, помогать детям в их учебе в школе и на первых курсах техникума. 
В голодные 1932-33 годы спасались кукурузой: стакан молотых вручную зерен засыпали в кастрюлю и варили похлебку, добавляли картошку, буряк, листья буряка - что было. А хлеба не было вообще. Сюда в Константиновку перебирались люди с западной Украины, но многие, особенно дети, были уже слишком слабы, так что очень многие здесь умирали. Их хоронили на кладбище, которое находилось в районе переулка ниже теперешнего «Нулевого» - там была балка. А сейчас там люди не побоялись построить два дома.
Когда я была в 8 или 9 классе, папа за хорошую работу получил для меня путевку в Киев на неделю. Я присоединилась к группе в Донецке (тогда – г.Сталино) человек из двадцати во главе с учительницей; от Константиновки ехала я одна. В Киеве нас разместили в школе. Помню, мы ходили в Киево-Печерскую Лавру и лаврские пещеры, гуляли по городу, купались в Днепре… В Лавре службы не служились и священников я там не видела; нас заводили в алтарь – теперь я знаю, что это большой грех. Лазили на 100-метровой высоты звонницу, откуда Киев был виден как на ладони. 
В воскресенье 22 июня 1941 года утром мы еще спали, и вдруг по радио объявляют, что началась война, что Украину бомбят. Это было неожиданностью для нас. Эвакуировали в основном предприятия, станки, начальство с семьями, а нас побросали самих себе предоставленных.
Молодежь послали работать в колхоз, мы собирали валки с зерном: девчата в одном колхозе, а парни – в другом. Отец был конюхом в колхозе, его мобилизовали лишь через полгода.  
 Мы жили на краю хутора, в третьей хате от края. Немцы вошли в город в октябре 1941 г., но не фронтом, не массово. Забрали корову, торбу фасоли и ту отобрали. Правда, однажды был и такой случай. Мама сварила суп, и я кормила во дворе годовалого брата Колю этим супом с черным хлебом из макухи. Зашли на квартиру два молодых немца и объясняют жестами: мол, нельзя такого маленького кормить таким хлебом. – А дайте лучшего!.. «Дивлюсь, несуть бiлий батон…»
Над нами не издевались, расстреляли двоих человек, их оговорили. Партизаны, может, и были, но мы ничего о них не знали. Среди полицаев были и местные, и городские. Однажды мы, группа молодежи, сидели вечером у себя за хатой на лавке, спокойно отдыхали. Вдруг полицаи окружили нас и куда-то погнали. Сначала издевались морально - гоняли как гусей «гусиным шагом» и смеялись. Потом повели к одному из них домой рыть погреб (тот полицай был заведующим столовой). Так мы всю ночь и проработали; наутро надо идти на работу, а мы без сил…
Говорили, что того, кто работает в совхозе, забирать в Германию не будут. Но все равно я с подругой пряталась от полицаев в лесу. Однажды приходит ее младшая сестра тайком в лес и говорит ей: «Маша, тебе повестки ехать в Германию нет». И подруга вернулась домой, ну и я тоже не захотела одна в лесу оставаться. И тут подходит полицай: «Как твоя фамилия?» Я и онемела. «Идем за мной, собирайся!..» Взяла с собой только сухарики. Зашла попрощаться с тётей, а она меня усадила за стол и заставила написать на бумажке молитву «Живые о помощи». Я ей говорю «Меня ж полицай ждет!» - «Ничего, подождет…» Это было как раз перед Пасхой, 20 апреля 1943 года.
Полицай, вооруженный винтовкой, повел нас с Шурой Польщей пешком в комендатуру, которая находилась на металлургическом заводе им. Фрунзе. Там мы просидели до вечера. Потом пришли человек 20 немцев; нас вывели, построили, окружили собаками и повели на железнодорожный вокзал. Шуру проводила сестра. Вагон был товарный, с соломой на полу. Нас подцепили к составу, в котором были вагоны с людьми из Славянска, Краматорска, и повезли в Донецк и затем на Перемышль. В одном из вагонов ехали немцы, где-то в начале состава. Ехали очень долго, нас не выпускали. В вагоне было не тесно, и мы могли лежать. Давали ведро воды. Лишь когда оказались в голой степи, то тогда начали выпускать по нужде, прямо перед вагонами.
Наконец приехали в какой-то пересылочный пункт, с трёхэтажным зданием, огражденным забором с огромным замком на воротах, где мы пробыли три дня. Там нас помыли в бане и провели беглый медосмотр. Затем снова погрузили в поезд и привезли в Берлин. Вокзал там был многоуровневый, так что мы приехали на второй или третий «этаж», и внизу можно было видеть людей. Нас выбрал хозяин с бричкой и отвез в деревню Гросснойдорф примерно в 70 км от Берлина. Хозяин вместе со своим одноруким братом владел 10 гектарами земли; помню, что он был далеко не самый богатый в округе.
В его хозяйстве работали и немцы (бабушка, дедушка и их дети), батраки из ближайших сел и мы. «Мы» - это я с Шурой (мы все время держались вместе) и девушка из Славянска по имени Лида. Жили отдельно ото всех в сарайчике. Отношение к нам было неплохое. Шура доила коров, и нам немножко приносила. Это старики-немцы нам подсказали: «Не ждите, пока хозяин вам предложит что-либо съесть – никогда не дождетесь…» Еще молотили хлеб на молотилке, так как у них было заведено убирать хлеб не так как у нас. Они хранили его необмолоченным в сарае, а обмолачивали постепенно, когда все полевые работы были уже закончены, то есть поздней осенью или зимой. По воскресеньям был выходной, тогда мы спали до обеда, готовили еду; однажды на Пасху я пекла куличи. Ходили на Одер, который был в 6 км от нас. Нашивки «ОСТ» мы, работая по хозяйству, не надевали, а если шли в больницу, тогда приходилось. Если заболевали, нужно было идти в больницу и получить освобождение от работы.
Видели наших военнопленных, работавших у одного «бауэра» по соседству, тот держал теплицу - мы ходили к нему покупать овощи. О приближении конца войны догадывались по пролетающим над нами самолетам. К тому времени хозяева наши ушли куда-то, бросив хозяйство. Победу я встретила в госпитале в Берлине, где стирала белье, разносила еду. Госпиталь располагался в четырёхэтажном здании бывшей школы на окраине столицы Германии. Берлин сильно бомбили, бывало, по 200 самолетов пролетали над нами, так что город был весь разрушен, но к лету 1945-го все уже снова было чисто и красиво. Там мне дали справку, что я работала в госпитале. «На крилах хотiлось додому», хоть нам и говорил начальник госпиталя Сорока: «Куда вы спешите, дома разруха, голодные будете». 
6 января 1946 г. я вернулась в Константиновку. Оказалось, что отец мой погиб в 1943 г. при форсировании Днепра. Устроилась на работу в столовую совхоза. Помню меня не хотели туда принимать, чтобы я людей не потравила – такое было подозрительное отношение к вернувшимся из Германии… Однажды мы, девятеро девчат, пошли в кино с двумя парнями, и один из них начал ухаживать за мной. В том же первом послевоенном году мы и поженились – беднота была, так что отпраздновали по-семейному. Родила двоих детей, числилась в совхозе домохозяйкой – внештатной работницей выходила на прополку. Позже работала санитаркой в ветлечебнице.
В 90-х годах получила компенсационную выплату от немецкого правительства – было два транша, в немецких марках и евро. От украинского правительства получаю добавку к пенсии. 
 
 



Константиновский городской краеведческий музей Copyright © 2014
Все права защищены. Копирование материалов с указанием автора и активной ссылкой на сайт
Перепечатка материалов сайта без указания авторства строго воспрещается.